alonso_kexano: (бродяга)
Добротная графомания как она есть, это так - я своему персонажу мучительно имя придумываю и биографию :) Побочные эффекты свободного воскресенья.

Она умеет жить — это скажет любой,
кто с ней смеялся, гулял или пил,
у ее авто под капотом пятьсот лошадиных сил,
у нее под началом большой отдел,
а дома прикрытый тыл -
бронедвери, в которые никто чужой не входил.

Вик идет, отражаясь в витринах, стучат каблучки,
самые модные солнечные очки,
тонкие ладони, цепочкою позвонки.
конкуренты говорят — у нее улыбка голодного волка,
только что не растут клыки.

Люди верят, что с любым из кошмаров знакомы -
разве может быть что-то страшнее войны, паралича, комы,
заваленного диплома,
неожиданного погрома?

...Только Вик перед самым рассветом выходит из дома.

Посмотри изнутри - как отчаянно город жив:
щерятся машины, взрыкивая на чужих,
высоковольтный провод напрягается и дрожит.

Мелкие духи шумят и скребутся в запертом магазине,
старый фонарь мигает и зябко стынет,
заброшенный дом оседает в невидимой паутине.

Вик танцует, и ноги ее скользят по размокшей глине.

Вик танцует, успокаиваются автомобили, ворча едва,
духи старых строений, другие мелкие божества,
и стихает разозлившаяся листва,
и невидимых электронных сетей кружева
пропускают запутавшиеся слова.

Значит, духи опять не устроят кошмаров,
других недобрых примет,
просыпаются люди, оживает проспект,
первый луч на глине выхватывает волчий след.
Наступает рассвет.
alonso_kexano: (Default)
У меня температура, это, конечно, самое подходящее время облечь в стихи свою свежую сказку про сидов, и вот, дописав ее, я поняла, что опять получилось про яблоки.
видимо, теперь это моя судьба - если про сидов, то либо бабочки, либо яблоки.



...а была весна, зацветали вишни, ветер лепестки уносил с земли. Шел он по проспекту, а где-то выше - теплые ветра к нему птиц несли. И по стенам солнечные котята - прыгали, и музыка по дворам, и на перекрестке слепой, патлатый, гитарист такое что-то играл...

( Он потом искал по всему инету эту песенку из капель, ветвей и рос... Есть такие песни, которых нету: вроде детских - не отыщешь, когда подрос).

А она сидела на тротуаре, и смеялась, и брызгалась рыжиной, и звучала в ветре, весне, гитаре, в этой странной песне - восьмой струной. И такая живая - чуть-чуть живей всех, кто оборачивался и щурился.
Так бывает - на картинах лица людей
настоящее чем те, что на улицах.

Грызла яблоко - откуда б оно в апреле, свежее, прозрачное, наливное, и смеялась, и улицы в такт звенели, не бывает, мол, ни старости, ни покоя. Улыбнулась, прищурилась, в руки бросив - мол, попробуй, не боишься волшебных яблок?

Надкусил.
Увидел, как окна глядят раскосо,
как качается в луже прошлогодний листок-кораблик.

Как растет трава понемногу в асфальтовых щелях, как сияет небо из расплавленного металла. А она сидела - и вдруг исчезла. Да и песенка доиграла.

...У него с тех пор зренье острое, что у птицы, прибывает силы ночами весенними. Только все, говорят, на месте ему не сидится, что ни год, то меняет дома и семьи. Говорят, что сейчас он где-то под Новосибом, собирается автостопом рвануть весной.
Он выходит перед рассветом. Во мраке синем
все пытается увидеть он путь домой.
alonso_kexano: (бродяга)
Ты спроси хорошо, и кто-то тебе расскажет, что они не выдумка, что вот, хоть сам посмотри. Вот подменыш – едет с утра пораньше, улыбается на остатки зари. И совсем не видит, как здесь шумят и толкают, что, вцепившись в поручень, он висит на одной руке. Запрокинута голова его, и легка, и – в нем людского не больше, чем в полевом цветке.

На Земле все также войны, и грипп, и слякоть, кто-то щелкает семечки и разбивает лбы. Он не очень умеет любить и плакать, но зато не видит толпы. На Земле все глупей и глупей принимают законы, на Земле вообще, чем далее – тем глупей. У него глаза до сих пор глядят удивленно: сколько в мире разных людей.

Пожилые, нажившие от улыбок морщинки, молодые, звенящие красотой, - вот стоит, например, в высокой шляпе мужчина, в переноске держит взволнованных двух котов. Вот старушка сидит правей и немного сзади, предлагает взять на руки, дает какой-то совет. (Ну а то, что котов всегда разрешат погладить – это у подменыша такой небольшой секрет). Вот стоят совсем молодые, у самой двери, и целуются, и в глазах такой небывалый свет.

Сколько в мире людей, о господи, как поверить,
что он никогда не станет как человек.
alonso_kexano: (бродяга)
Высохла земля, впитала свинец и кровь, умирающий мир натужно, с трудом вдыхает. И выходят из города четверо дураков, верящих, что однажды дойдут до рая. Город, дымом отравленный, щурится слабо вслед, словно наводя прицел в позвоночник: ведь идут дураки, идут себе на рассвет, тени то ли человечьи, а то ли волчьи.

Плохо видно, солнце в рыжем угаре. Вот он, первый, - звенит натянутой тетивой. А второй бандит, а третий – хороший парень, а четвертый – мальчишка с растрепанной головой. Город выдыхает и становится как-то меньше, город точно знает, что рая на свете нет, засыпает снова – больной, большой, неизменчивый – а они идут, дураки, идут на рассвет.

А они идут, и ветер горчит и стынет, а они идут, и смерть за ними идет. От случайной пули на высохшей злой равнине упадет мальчишка, зажав руками живот. У подножья скалы навсегда останется третий. Умирающий мир глотает последние дни. И второй напоследок оскалится в морду смерти, оттолкнув последнего – мол, иди.

...Ты послушай землю – иногда она напевает, что наш мир родился, когда предыдущий сгинул, что вошли в него чьи-то дыханье и кровь живая, те, что сделали человека из комьев глины.
Только если шепнуть, если тихо спросить – а чьи? –
то она молчит.
alonso_kexano: (Default)
Август истекает малиновым соком, солнечная терраса, вино, омлет. У тебя чудесный дом и жена под боком, и с войны прошло четырнадцать, что ли, лет.
У тебя осталось четыре шрама на коже, впрочем, тема войны в семье стара и избита. Просто раз в пару месяцев тебе снится одно и то же, не уснешь, пока не глотнешь медицинского спирта.

Вы тогда отступали через твою деревню, осень била ветром, смеялась пылью в глаза, за тобой раскачивались деревья, листья путались в отросших твоих волосах. Вы остались на ночь, и ты пошел не к родителям - ты нашел старый домик рыжеволосой Элли. Ни соседи, ни друзья твои не увидели, как вы держались за руки, как смотрели.

Как вы падали в сено, как смеялись и обнимались, даром что завтра опять бесконечное отступление, тебе дал господь эту малую малость - говорить с ней, посадив ее на колени.

А у Элли теплое тело и круглые груди, а осенние ночи длинны, длинны. И неважно, совсем неважно, что скажут люди, если двое вас, счастливых, как до войны. Как вам ветер в окна гудел неистово, как зияло небо морозовеющей синевой. Как ты вышел под утро воздуха глотнуть серебристого, а вернулся - и в доме не было никого.

Как вы отступали все дальше, дальше, как ты думал - боже, как я устал же. Как совсем забыл же про то письмо - мать писала, что Элли умерла.
Два года назад, зимой.

Допиваешь вино и внезапно осипшим голосом ты зовешь свою Катарину. У твоей жены такие же рыжие волосы и глаза, как у Элли, цвета болотной глины.
alonso_kexano: (Default)
Выходя из дома - не воротись за забытой книгой или браслетом. У двери подъезда, на краешке лета встретишь свою жизнь.
Не иди назад, где ворота скрипят - у двери ты встретишь своего двойника, он уже нажал на кнопку звонка, он уже вернулся вместо тебя.
На тебя посмотрит, тебя вберет. Станет сам тобой и пойдет вперед.
alonso_kexano: (Default)
Ты идешь по дороге к лесу, и ветер в глаза со свистом, обрывает ветки, петлей пытается свиться, подымает листья - словно и нету земного веса, только ветер, который не умеет остановиться.

И ты говоришь лесу - слушай, не отпускай меня. Я устал от дороги, я устал города менять, вот стоят твои деревья, века под корой храня - давай я стану таким же. Не надо меня прогонять.

И летят дождинки все отчаянней и верней, лес шумит, теряя листву. Глупый человек, у которого нет корней, все в лесу корнями живут. Все цепляются за землю, прижались к ней - оттого-то ветер, как бы ни бил сильней, не сумеет унести ни кустики, ни траву. А уносит - тех, у которых и нет корней. Ты иди, прохожий, я тебя не зову.

И ты идешь к реке, а ветер сплошной стеной, еще не осенний, но уже неостановимый, подымает трупики высушенных травинок, крутит пыль на дороге, гонит, словно на бой. И ты говоришь реке - можно я стану тобой? Если снова уйду - от меня ж останется половина.

Смешной человек, говорит река, ты же не умеешь молча смотреть в облака, век за веком течь, не меняя русла, не меняя цели, пути - ну как? Ты иди своей дорогой. И плещет, и смотрит грустно.

И ты идешь к человеку, к своей юродивой, она не то чтобы ведьма, но, может, сумеет помочь. Ветер свищет, предупреждает - не называй это родиной, это будет не первой и не последней родиной, ты и сам не сумеешь, не выдержишь, сдернешь прочь. Ты идешь. На пальцах запах черной смородины. Ты приходишь и говоришь - я ухожу в ночь.

Пыль на дороге кружится, словно в танце, твоя сумасшедшая улыбается и кивает. Говорит, я знала, что ты не останешься. Тебя не бывает.

Тучи, как минуты, плывут над нею, над заросшим двориком и разбитым крыльцом. Ты бредешь обратно. Ветер все настойчивей и сильнее, обжигает лицо и шею, дождевые потоки ползут, как черные змеи. И ты думаешь - сколько живу, а что я умею, кроме невеселых сказок с открытым концом?

Далеко позади дом, не запертый на засов, неслучившееся пристанище. Вдаль звенит - я знала, что ты не останешься, сплетается сотнями голосов.
К ночи ты выходишь на дорогу среди лесов.
alonso_kexano: (Default)
А еще, знаешь, ходят такие: в глазах огонь, а в груди дыра,
и еще такая улыбка: ну, подходи, ты.
Вот они идут и не знают, как это, страх,
и если других сжигали тогда на кострах,
то этих не трогали ни бог, ни черт, ни иезуиты.

А они не пьют ни крови, ни молока,
а походочка пружиниста и легка,
ветер шелестит, и слышно, как он
перелистывает их шаги.

Вот идет такая по осени, а город рыж и в нее влюблен,
плавен улицы темный изгиб.

А ты не трогай, ты близко не подходи,
ты же видишь дыру в груди,
в никуда улыбающиеся глаза.
Ты же видишь, как ступает, не глядя, что впереди,
не оглядываясь назад.
Если лунный свет – то высветит пустоту,
не увидишь их на свету.

Вот идет такая по осени, и желтый лист сквозь дыру парит,
город церквушками щетинится, словно еж.
А ты не подходи, ты за руку не бери.
Ты молодой, еще поживешь.

Profile

alonso_kexano: (Default)
alonso_kexano

December 2011

S M T W T F S
     1 23
456 78910
1112 1314 151617
18 1920 2122 2324
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 04:19 pm
Powered by Dreamwidth Studios