alonso_kexano

alonso_kexano @ 2011-12-23T17:26:00

2011-12-23T15:26:31Z

Стоит ли говорить о том,
что все дается трудом,
что живи по заветам – и будет счастье тебе, и дом,
не ругайся со старшими, не нарушай законов,
и ты станешь истинным членом,
а потом уважаемым стариком.

Это все полноценно, весомо и так исконно –
чтобы не понять, нужно быть идиотом и мудаком.

Дети собираются в кучки, шушукаются, говорят, что скоро.
Собирают своих зверушек,
орешки,
выкапывают секретики под кустом.
Они придумывают новый прекрасный город,
и старый охватывает огнем.

comments

alonso_kexano @ 2011-12-23T17:26:00

2011-12-23T15:26:16Z

Бродит чума по городу, листья дышать устали. Мертвые голуби. Желтый осенний свет.
Кира живет в волшебном кристалле, выхода из которого нет.

Тише, не пей из отравленного колодца, мертвых по имени не зови.
Если покинуть кристалл, взорвется зараза в ее крови.

Язвами зацветет по ладоням тонким,
жаром окрасит рот,
мертвым черным котенком дорогу ей перейдет.

Кире четырнадцать, у нее есть любимый ужик. В кристалле весело, туда приходят играть,
лишь не ходи наружу, не возвращайся домой, не ложись в кровать.

Если ты верить не перестал, то и листья тебе - червонцы,
покуда веришь в волшебный кристалл, то и смерть от тебя отвернется,

В городе ветер заразой веет, но дело совсем не в том.
Дети в кристалле становятся все взрослее. С каждым проклятым днем.

У Киры есть брат. У него настоящий ножик. Он выходит победителем в каждой из драк.
Он гоняет пришельцев (и взрослых тоже), он отлично умеет так.

Дети знают, как пахнет кровь и как хоронить погибших,
дети играют патронами, катают их в пальцах гибких,

дети сочиняют, как победить чуму,
приносят Кире заколдованные конфеты,
только не верь, не верь никому. Взрослым уж точно здесь веры нету.

У взрослых своя игра - их мир от чуда устал,
они говорят "пора" и наводят орудия на кристалл.

Осень, расквашенная дорога, мерзкая, злая слякоть.
Дети умеют лечить немного. И не умеют ни капли плакать.

Нынче хреновые сказки в мире, замешанные на крови.
Молча ребята приносят Кире орешки свои и патроны,

Небо коптят посеревшие трубы, много осколков лежит на песке.
У брата Киры тонкие губы и тонкий ножик в руке.

comments

alonso_kexano @ 2011-12-23T17:25:00

2011-12-23T15:26:04Z

Не ходи во степь, на следы их не наступи, если есть оберег - покрепче сожми, зажмурясь. Говорят, что они приходят из вечной Степи, словно ветер с востока и пылевая буря. Говорят, что у них вместо ног - обломки костей, говорят, что заметишь, если вовремя присмотреться, говорят, что они особо не любят детей, и еще что они совсем не имеют сердца.

Есть одна в этом городе - бывает, идет навстречу, и как будто степное солнце глаза ей жжет. У нее всегда исполнены яда речи, и еще говорят, что она никогда не лжет. Все равно ей не стоит верить, держись подальше, обойди стороной и ей не смотри в глаза.
Не бывать порожденью Степи человеком, даже
если очень хочется обратное доказать.

Бродит ветер по городу, слышно его не сразу, пахнет степью, и в ужасе крестятся горожане. Говорят, что они хозяйки любой заразе, просыпают дикое семя в дыру в кармане.

А она на рассвете выходит в степь и приносит ей в жертву кровь.
И сжимается больно заразой выжженное нутро.

Умирает город, дети точат ножи, что поделать - никто не подскажет, никто не знает. Если слишком долго в городе этом жить, вырастает сердце в груди, как трава степная. Слишком много горькой настойки на злой траве, не забыться, не успокоить живое сердце, только вкус на губах, да ясно так в голове,
и еще никак не согреться.

Горожане ропщут, город больной расколот, на доске друг с другом сходятся два ферзя.
"Ты иди. Выручай этот чертов город.
Мне нельзя".

И глядит ему вслед, и кутается, и стынет, не смотри на нее, уж лучше глаза закрой.
Пробиваются в городе стебли степной полыни, на земле проступает кровь.

comments

alonso_kexano @ 2011-12-23T17:25:00

2011-12-23T15:25:52Z

Она выходит на станции, дальше идет пешком.
Перед ее приходом ежится каждый дом,
о ней говорят вполголоса,
шепотком,
лучше - с закрытым окном,
самый умный - тот, кто всегда молчит.
Она приходит, отражаясь сразу во всем,
бубновым тузом,
черным ферзем.
Гамбит.

Она приходит. Замирают, молчат дома.
В свете фонарей - извилистая дорога.
Нечего взять с меня, руки пусты, пусты закрома,
проходи, не трогай.

Она идет по улице, прямая, словно солдат,
и все молчат.

Не говори, не думай, по имени не зови,
старые сказки замешаны на крови,
старые сказки знают: не верь приходящим с севера,
двери закрой, постучи по дереву, нить порви.
Утро приходит ознобом и небом серым,
утро невозможно остановить.

Ветром и тусклым светом на зданиях оседает,
от росы трава тяжелая и седая.

Она выходит на улицу, гаснет свечи фитиль,
на ее дороге ветер гоняет пыль.
Миттельшпиль.

Город сутул, некрасив, уныл и помят,
кутается в причудливый листопад.
В старом пустом соборе звучит набат,
люди собираются
и молчат.

Это - эндшпиль,
развязка,
наконец - долгожданный финал,
это - взвешивается, кто здесь и как играл.
И она к толпе опускает тяжелый взгляд.
Говорит:
- Выбирайте сами.

И все молчат.

comments

alonso_kexano @ 2011-12-23T17:24:00

2011-12-23T15:25:17Z

1.
На закате степь становится красной,
осенней, почти морозной,
она смотрит в небо, огромна и безучастна,
молчит предгрозно.
Выгорела земля и озимые семена.
Тишина.

Она открывает глаза и видит себя в земле,
за шиворотом холодные комочки нечерноземья.
Над зачумленным городом тихо
которую сотню лет,
и в уютных домах сопят
еще здоровые семьи.
Все кладбище - в увядающем ковыле.
Она выбирается
и идет.
Смелее.
Смелей.

Говорят, что мало кого там рождает степь,
может быть, чтоб наказать,
а может быть - исцелить.
А она идет и очень хочет успеть,
Закрывай глаза и увидь же ее.
Увидь.
( Read more... )

comments

alonso_kexano @ 2011-12-23T17:24:00

2011-12-23T15:24:36Z

Младший брат, как всякий творец, - он почти бессмертен,
не боится темных улиц и подворотен,
как он синеглаз, улыбчив и беззаботен
в этом захолустье, в чумной круговерти,
в этом темном омуте, где тихо смеются черти.
Если скажут, что он гениальный художник, то вы не верьте.
Он когда-то был им. А нынче уже не годен.

Старший брат идет по улице, руки в карманах,
осенью так резок,
назойлив ветер.
Старшего не любит никто почти на планете,
только младший брат
и почему-то дети,
бегают, смеются - "Дядь Андрюша, хочешь конфету?".
У него глаза усталого наркомана
и еще на поясе два пистолета.

Их обоих молва не любит, боятся люди
фантазеры всегда по другую сторону зла.

Говорят, что младший когда-то придумал чудо
на которое даже смерть только глянула -
и ушла.

А у младшего руки все тоньше, тоньше,
все заметнее, какой он бледный, уставший, тощий,
он глядит в осеннее небо, как из-под толщи
прошлогоднего льда:
"Ну бери меня, ну бери,
только чудо мое не трогай,
присмотри за ним, присмотри,
ведь любая мечта сбывается там, внутри,
там играют дети, там вечно заря горит..."
И отсчитыват мгновения:
Раз.
Два.
Три.

И мгновения вытекают, словно иприт.

Старший бегает, ищет, где бы добыть лекарства,
может быть заколдованную настойку,
может, таблетки,
чтобы этот чудак увидел весной акации,
чтоб дожил и не расплескался,
чтоб увидел степную траву и сирени ветки.

Говорят, что тот, кто смерть повидать успел,
кто стоял среди черных орудий и мертвых тел,
у кого стекала по пальцам кровь -
мол, и жизнь он видит яснее, словно прозрел,
говорят, что Каин был земледел,
а Авель резал коров.

Но еще говорят, что в мире
места нет чудесам,
если душу туда источил, то виновен сам,
Говорят, что чудо - это источник бед
и должно быть истреблено:
огонь,
динамит.
Младший брат улыбается небу вслед:
он второго такого не сочинит.

Старший брат берет пистолет.

Говорят, что тот, кто ближе ходил со смертью,
будет сторожем младшему в черной земной круговерти,
и прикроет,
и сохранит...

comments

alonso_kexano @ 2011-12-23T17:24:00

2011-12-23T15:24:14Z

Он сидит в осенней кафешке, дымит, читает газету,
у него за поясом два пистолета,
дорогой пиджак,
на висках снежок,
сразу видно - крутой мужик.
Ветер гонит листьев свалявшийся ком.
Он глотает кофе свой с коньяком,
и рука его чуть дрожит.

Как оно там было? Все куда-то не успевали,
было время на пули, а на любовь - едва ли.

Он навряд ли скучает по ощущеньям острым,
по ночным засадам, по лихим девяностым,
скука - это неконструктивно.
Лишай.
Короста.
Он старается мыслить конкретнее. Это просто.

Первый мороз. Октябрь. Сигаретный дым.
Вот теперь, наконец, он один.
Он - совсем один.

=================
И тогда к нему подходят двое, и один берет за плечо.
Говорят ему: чувак, поздравляем, чо.
Вот теперь ты сорвал джекпот,
получил свой уютный быт.

И на улице вечер морозом листья берет,
улицы серебрит.

И ему говорят: теперь тебе будет все,
и уют, и дом, и в картах всегда везет,
Если хочешь кота, то будет тебе и кот,
если хочешь детей, то лишь на женщину укажи.
Ты же выиграл этот квест, перешел все немыслимые рубежи,
ты же все сложил.

И над городом между тучами месяц плывет,
на спине лежит.

И ему говорят: забудь, наконец, свой сплин,
тебе будет и солнце, и моря аквамарин,
как ты не понимаешь - ведь это же эпик вин.

Он глядит в окно, душа непослушную сигарету,
туда, к живым.

comments

alonso_kexano @ 2011-12-23T17:23:00

2011-12-23T15:24:03Z

Ночь — закрывайте двери и выключайте свет.
Дети боятся чудищ из шкафа и прочих тварей, которых нет.
Взрослые тоже — войны ли, дефолта ли, занесенной руки,
но в город уже высаживаются ангелы-штрафники.

Они охламоны, они раздолбаи, и даже небо их не берет.
И как они там вообще оказались — неведомо им самим.
Но по ночам они десантируются -
который же чертов год, -
в город, где мы смеемся, едим и спим.

Один из Вьетнама, другой с Афгана, третий — с одной неизвестной войны,
из развалившейся к черту, стертой с карты страны.
Они не против глотнуть из фляги, они совсем не любят тоски,
спите, ребята, спокойно: в городе -
ангелы-штрафники.

Чтобы все те, кто живут в шкафу, не вырвались, не сволокли,
чтобы заточка выпала, чтобы — мимо прошли патрули,
чтобы однажды сырым рассветом небо бы не прошиб
неотвратимый багрово-черный ядерный гриб.

Если ты веришь, что рай — это гетто: тумба, белье, кровать,
если привык шататься смерти наперерез,
бери автомат, выбирайся в ночь — попробуй их отыскать,
и, может быть, будешь принят в штрафной батальон небес,
навек обреченный вести войну
штрафной батальон небес.

comments

alonso_kexano @ 2011-12-23T17:23:00

2011-12-23T15:23:52Z

брат мой, брат,
где ты нынче, кто те люди, что с тобой говорят?
Для кого-то осень — сезон дорог, для кого-то — чая с вареньем,
а для нас — заброшенный яблоневый сад.
Почему на нас с тобой так заметно время,
почему его стрелки нас так отчаянно не щадят?

Нас с тобой безнадежно подменили в роддоме феи,
где наш дом, на каком Авалоне, брат?
С каждым годом все непонятнее, холоднее,
хоть сползай на пол, садись щекой к батарее
и молчи неделю подряд.

Почему ни в одном из всех этих городов
для нас не бывает дома?
Почему мы всегда в гостях, и максимум до среды?
Почему так отчаянно и взахлеб,
почему так знакомо
в нас влюбляются эти юные, не ведавшие беды?

...на исходе октябрь, над домами вечернее зарево.
Видишь, двое стоят на дороге и держатся за руки?
У нее — отлетевшая пуговица и длинный зеленый шарф,
у него — камуфляж.
И они стоят не дыша.
Как же эта осень бесконечна и хороша
и нежна, как щеки у малыша.

Почему мы с тобой не умеем — так?
Почему раз за разом тоска, и холод, осенние магистрали,
почему мы живем по уходящей во мглу спирали?
Поезда идут вдоль позвонков железных дорог,
в тамбуре сквозняк,
предутренний мрак,
от первой сигареты сшибает с ног.

...Не умеем грустить надолго, не ждем ответов.
У тебя одна, у меня другая дорога.
Вот собака тычется носом в колени, облезла и кривонога.
Просто дай ей половину хот-дога
и давай не будем,
не будем больше об этом.

comments

alonso_kexano @ 2011-12-23T17:23:00

2011-12-23T15:23:40Z

Она умеет жить — это скажет любой,
кто с ней смеялся, гулял или пил,
у ее авто под капотом пятьсот лошадиных сил,
у нее под началом большой отдел,
а дома прикрытый тыл -
бронедвери, в которые никто чужой не входил.

Вик идет, отражаясь в витринах, стучат каблучки,
самые модные солнечные очки,
тонкие ладони, цепочкою позвонки.
конкуренты говорят — у нее улыбка голодного волка,
только что не растут клыки.

Люди верят, что с любым из кошмаров знакомы -
разве может быть что-то страшнее войны, паралича, комы,
заваленного диплома,
неожиданного погрома?

...Только Вик перед самым рассветом выходит из дома.

Посмотри изнутри - как отчаянно город жив:
щерятся машины, взрыкивая на чужих,
высоковольтный провод напрягается и дрожит.

Мелкие духи шумят и скребутся в запертом магазине,
старый фонарь мигает и зябко стынет,
заброшенный дом оседает в невидимой паутине.

Вик танцует, и ноги ее скользят по размокшей глине.

Вик танцует, успокаиваются автомобили, ворча едва,
духи старых строений, другие мелкие божества,
и стихает разозлившаяся листва,
и невидимых электронных сетей кружева
пропускают запутавшиеся слова.

Значит, духи опять не устроят кошмаров,
других недобрых примет,
просыпаются люди, оживает проспект,
первый луч на глине выхватывает волчий след.
Наступает рассвет.

comments

alonso_kexano @ 2011-12-23T17:23:00

2011-12-23T15:23:27Z

...но пока еще есть куда убегать,
и пока еще все ништяк.
Поначалу - алкоголь, трава и табак,
садись на корточки, гладь бездомных собак.
Это позже, на одном повороте взвизгивают колеса,
и тебя догоняют твои вопросы.

Уходи от них - в монахи, в хиппи, в ролевики,
убегай от этой невысказанной тоски,
главное - не тормози, не садись, не стой,
уходи кривыми дорогами поездов
дальнего следования,
спрыгивай на незнакомой станции,
главное - не остаться.

Они только и ждут, чтобы выскочить, как из ящика,
жарким собачьим дыханием шею обжечь:
что же, ты думаешь, все это по-настоящему?
думаешь, все это стоит свеч?

на одной из станций - киоск,
сигареты втридорога,
в щели между плитами - высохшая трава,
и тебя ничего,
ничего уже больше не дергает,
серое небо, запрокинутая голова,
высохшая листва,
на стене фломастером мать-перемать,
поезд ушел, а ты на него не успел.
И ты понимаешь, что больше некуда убегать,
что это предел,
это край, после него - никаких уже больше дел.

И ты ждешь - вот сейчас они прыгнут и заскребут в груди.
И стоишь.
И тишина у тебя позади.

comments

alonso_kexano @ 2011-12-23T17:23:00

2011-12-23T15:23:13Z

засыпай, и пусть тебе снятся сны,
где цветы качаются на стеблях.
вот идет ноябрь, ладони его черны,
словно в поле сыра земля,

хорошо, если верный ты семьянин,
просто дверь закрой, окно заслони.
в ноябре все те, кто живет один,
по-особенному одни

к ним заходит без спросу сырой сквозняк,
дождевая гниль сочится из стен,
за окном воет нечисть голосами собак,
ожидай незваных гостей.

в ноябре всем тем, кто живет один,
выпадают верхние в поездах,
бьется ложка в стакане: динь-динь,
динь-динь,
братец Лис, достань меня из куста.

в ноябре нет дома им на земле,
никакая дверь их не защитит,
и замок в пыли, и порог в золе,
и на стенах плесень лежит.

соскочить бы с поезда им в степи,
с дикою охотой уйти к луне.

ты не бойся, милый.
не бойся.
спи.
ты не бойся, это не обо мне.

comments

alonso_kexano @ 2011-12-23T17:22:00

2011-12-23T15:22:58Z

Ты встречаешь его по осени, в октябре,
когда изморозь по утрам лежит на коре,
это время – перед морозами, почти уже без травы,
пахнут окраины дымом, и мусор горит в костре.
Вот ты встречаешь его и смотришь –
как не глядят на живых.

Кто-то вместо него смеется его губами, говорит его языком.
Только он тебе незнаком.

…как становятся другими те, кого мы разлюбили,
что у них меняется – запах, движенья или
между настоящим и прошлым ложатся мили.

Только больше его не тронут любовь и страх,
потому что нет его на земле и на небесах.
Возвращайся домой.
Разбей стекло на часах.

Ничего не изменишь и не вернешь к живым,
извините, я обозналась, точка, абзац, печать.

И от этого всего почему-то хочется выть,
но получается только молчать.

comments

alonso_kexano @ 2011-12-23T17:22:00

2011-12-23T15:22:47Z

…а мне снилось, что над нашей квартирой нет потолка,
что над нами неспешно плывут тяжелые облака,
как большая и ласковая рука,
и из них просыпается снег,
и ложится прямо на нас, и не тает, и звуков нет
в этой заколдованной белизне.

С последнего этажа, с девятого, выход в небо,
и оно плывет неотвратимо и немо,
больше нет секунд и минут, и время измеряется днями,
месяцами,
годами
мы бледнее становимся, тоньше, взрослее сами.

Снег ложится на нас, на постель, на книжные полки,
белые мерцающие искорки,
тоненькие иголки,
скрадывает звуки, приглушает цвета,
наши кости становятся тоньше, звончей, прозрачнее,
словно сделаны изо льда.

тише, тише,
ничего больше не говори,
снег лежит у нас на глазах, на лицах, на одеялах,
больше нет у нас месяцев, дней и лет,
только снег засыпает кварталы,
и так тихо,
тихо внутри.

comments

alonso_kexano @ 2011-12-23T17:22:00

2011-12-23T15:22:35Z

Если честно, то мерзкий зверь, вот видишь царапины на руке?
Вместо "муррр" говорит "ке-ке-ке",
оставляет шерсть на полу, на диване, даже, кажется, на потолке.
Такой весь неласковый, даже строгий,
ходит по столу и сует мне в тарелку ноги.

Он мне достался случайно, его хозяин уехал,
а эта сволочь меня невзлюбила сразу:
оставлял на всех вещах моих клочья меха,
не давался в руки, зараза.

"Надо было не брать", - мечтаю теперь с тоской,
ну а нынче не сбагришь - кому он нужен такой.

...Прихожу с работы - бросается в ноги, испуганно смотрит в глаза,
остроухая лобастая голова:
"Ну куда ты опять уходила? Почему мне никто не сказал?
Знаешь, как я переживал?".

Трется, тычется лбом, подставляет погладить спину:
"Ну скажи, пожалуйста,
ты ведь больше меня не покинешь?".

comments

alonso_kexano @ 2011-12-23T17:21:00

2011-12-23T15:22:22Z

говорят мол зачем они с нами так
говорят мол знаем, чего хотим
собирается в поле иван-дурак
а над полем курится дым

оставался бы ванечка вот стряпня
остывает
вернешься хоть на ночлег?
с каждым днем становится меньше дня
холодает
не выпадает снег
( Read more... )

comments

alonso_kexano @ 2011-12-23T17:21:00

2011-12-23T15:21:45Z

Вот они лежат в темноте, не спят,
Вот проем окна – темно-синий пустой квадрат,
тихо, словно звуки тонут в большой воронке,
словно даже сердце останавливается в груди.
и она уткнулась ему в плечо,
и дышит тихонько,
думает, что надо не разбудить.

В горле все скребет – оно бывает так при простуде,
вот сплошная кругом зима, далеко до лета.
«кем нас подменили, мой хороший,
кто эти люди?
почему они так далеко друг от друга,
на разных концах планеты?

Как просить прощения за эту тоску, за пустоту внутри?
Господи, не бросай,
посмотри на нас, посмотри».

И вжимается в плечо ему, словно в поисках остатков тепла,
замирает земля под тихой снежной порошею.
Он целует ее в макушку
и думает: ну не плачь.
Что ты, моя хорошая.

comments

alonso_kexano @ 2011-12-23T17:21:00

2011-12-23T15:21:32Z

Я лежу на спине, ты втыкаешь в меня иголки,
время тянется медленно, не кончается долго-долго,
ты втыкаешь их в каждую мышцу, покрываешь ими всю кожу,
и они качаются надо мною незрелой рожью,
как от ветра,
и это совсем не больно,
только дрожь по телу проходит вдоль, но
я готов.

Я лежу на спине, у меня не осталось слов,
я люблю тебя больше, чем есть их в любом из людских языков,
ты втыкаешь иголки — несильно, неглубоко,
и они становятся как антенны, они растут,
поднимаются выше неба за пять минут,
растворяются в космической мгле,
и я вижу все, что есть на земле.

...небеса склоняются, сдавливают, корежат.
Я не чувствую боли, просто кончается кожа.
Ты склоняешься надо мной (я молчу, я не шевелюсь):
«я люблю тебя, милый,
я люблю тебя,
я люблю...»

comments

alonso_kexano @ 2011-12-23T17:21:00

2011-12-23T15:21:15Z

Кончается год, не уходит осень, вцепилась худыми пальцами в провода,
продавец сигарет прихлебывает растворимый кофе из пластикового стакана,
всей-то зимы - мандаринами пахнет, да
на ларьках появились дождики, подорожала говядина и бананы.

Кончается год, стоишь на остановке, ждешь и думаешь - ты один во всем мире,
в землю ушли все соки, побелели руки без солнца, беспросветные облака,
ветер треплет объявление "сдаются комнаты" - для тех, кто, как ты, по съемным квартирам,
по гостям, по друзьям, потому что нет ничего своего - только большая тоска.

Закури, кулаком прикрывая спичку, поищи на проезд мелочёвку в кармане,
вот такой хреновый декабрь - по расплывшимся лужам шлепает дождь.
Застывай, каменей, пусть гранитом становятся мягкие ткани,
и вот так затвердеешь, не сможешь обмякнуть, и, значит, не упадешь.

comments